ФОТО: Центр стратегической конъюнктуры.

Опубликовано: Бизнес Online. 24.02.2018.

«Военный бюджет США свыше 700 миллиардов долларов, а в РФ он составляет всего 46 миллиардов долларов, поэтому на вызовы американцев Россия может давать только асимметричные ответы», — считает директор Центра стратегической конъюнктуры Иван Коновалов. В интервью «БИЗНЕС Online» эксперт рассказал, почему время, в которое мы живем, нельзя назвать мирным, что можно поставить в заслугу экс-министру обороны Сердюкову и по какой причине в России плохо относятся к частным военным компаниям, хотя у них большие перспективы.

«Мы противостоим американцам справедливо на 200 процентов, и сами американцы это понимают»

— Иван Павлович, можно ли сказать, что мы живем в мирное время? Или в будущих учебниках истории о нашей эпохе будут писать как-то иначе?

— Конечно, наше время трудно назвать мирным. Мы слишком долго считали, что холодная война, которая разворачивалась когда-то между советским блоком государств и американским блоком, ушла в прошлое. И вот теперь и я, и многие другие люди в России вынуждены констатировать, что мы вернулись примерно к тому же формату отношений с Западом. Причем именно американцы делают все, чтобы вернуться в эпоху холодной войны. Понятно, что сейчас нет Варшавского договора, а, значит, наши силы для противостояния уже не те. Советский Союз был гораздо сильнее РФ. Теперь же Россия — фактически одна перед лицом коллективного Запада. Впрочем, есть еще Китай, который США тоже рассматривают как своего противника.

Складывается вообще любопытная ситуация: ни Россия, ни Китай официально не считают Соединенные Штаты своим врагом и оппонентом. Зато Вашингтон почему-то считает, что и Москва, и Пекин противостоят ему на карте мира. И делает это по одной простой причине — потому что РФ и КНР не желают покорно следовать в американском фарватере, в отличие, скажем, от Лондона и всей Европы. Для европейцев это комфортно, и, по сути, такая вассальная зависимость им нужна. Но нужно ли это нам? Вряд ли. И вот за эту проявленную строптивость Москва и Пекин объявлены врагами. Но это лишь подтверждает тот факт, что США никак не хотят терять свой статус мирового гегемона, который они присвоили себе в 1990-е годы.

У Китая, кстати, нет такой цели — уничтожить США. Просто за минувшие годы из партнера-спойлера они постепенно превратились для Вашингтона в партнера-соперника и вполне могут задавить янки экономически. Поэтому сегодня Пекин стараются изобразить столицей этакой новой «империи зла».

Что всегда являлось символом холодной войны? Это опосредованные войны, когда за столкновениями небольших группировок и государств прослеживаются интересы сильных стран-соперников. Мы видели это в Грузии в 2008 году, мы видели это на Донбассе и совсем недавно — в Сирии. Все это — продукт внешней политики США, осознанной политики, идущей от времен холодной войны. При этом американцы очень любят обвинять Россию в противостоянии им. Хотя на тех участках, где мы действительно им противостоим, мы делаем это совершенно справедливо. Не просто справедливо, а справедливо на 200 процентов, и сами американцы это понимают.

Зеркально та же самая ситуация повторяется по отношению к Китаю. Это прочитывается по ситуации с островами в Южно-Китайском море, куда летом прошлого года зашел американский эсминец «Ститем» (USS Stethem). Эти территориальные воды китайцы считают своими, поэтому они отогнали нарушителя с помощью боевых кораблей и истребителей. Так же американцы поступают по отношению к Черному морю. Здесь примеров захода кораблей под звездно-полосатым флагом не счесть, последний случай пришелся на этот февраль, когда в черноморских водах появились эсминец Ross и корабль Carney. А как НАТО ведет себя в Балтике, где североатлантический альянс периодически проводит военные маневры? Огромное количество чужих кораблей и самолетов роится около наших границ!

— Но американцы постоянно подчеркивают, что они действуют в рамках международного права, а мы, дескать, его нарушаем.

— Закон у них только один — это закон всей англосаксонской этики. Эта этика достаточно проста: убивай, обманывай, предавай, лишь бы это соответствовало англосаксонским интересам. Сейчас это проявляется во всем, вплоть до Олимпиады в Пхенчхане, где против нас используются те же технологии.

— Это проявление гибридной войны, о которой в последнее время модно говорить?

— Термин «гибридная война» придуман самими американцами. По отношению к опосредованным конфликтам, о которых я говорил выше, это звучит справедливо, когда происходит опосредованное противостояние сильных держав в разных точках мира, по разным поводам и в разных весовых категориях. По-другому, в принципе, и быть не может: Россия может отвечать на выпады против нее только асимметрично. Особенно если учесть, что военный бюджет США — свыше 700 миллиардов долларов, а у нас —  всего 46 миллиардов долларов (таков заявленный российский военный бюджет на 2018 год — прим. ред.). Военные расходы немного больше, но это не меняет соотношения. Как Россия может действовать в таких условиях? Только асимметрично. Американцы называют это гибридной войной. Но, простите, в ту же Украину было вложено 5 миллиардов долларов, чтобы произвести переворот! Это признают даже за океаном. Теперь около 700 миллионов долларов вложено в украинскую военную машину. В настоящее время они передают Киеву летальные вооружения, то есть фактически заводят конфликт в тупик. К примеру, недавно украинский министр обороны Степан Полторак  заверил, что его страна своевременно получит от США противотанковые комплексы Javelin.

Конфликт на Донбассе тоже принято называть проявлением гибридной войны. Но не кажется ли господам американцам, что этим термином они оправдывают собственную политическую несостоятельность? На Донбассе случилась не гибридная война, а восстание людей, которые не согласны с националистами и подонками, пришедшими к власти в Киеве, и таких людей много. И Крым весь не согласен с переворотом в Киеве, и Одесса. Что же, они все бойцы невидимого «гибридного» фронта? Нет, просто у американцев все пошло не по их сценарию. Вроде они успешно совершили госпереворот, но против этого восстали сразу несколько украинских регионов. Как это объяснить? В Вашингтоне и решили прикрыться придуманным тут же термином: гибридная война.

Вспомните Ирангейт 1986 года. Американская фирма «Энтерпрайз», возглавляемая отставным генерал-майором ВВС США Ричардом Секордом, тайно поставляла оружие в Иран и на вырученные деньги поддерживала повстанцев в Латинской Америке — Никарагуа и других странах. Так кто вправе говорить о гибридной войне? Американцы постоянно так себя ведут.

«Все, кто за Россию, теперь вместе. И белые, и красные сидят в одном окопе»

— И все-таки война в настоящее время приняла новые формы: она уже не только горячая и даже не только холодная. В ней участвуют не одни лишь люди в погонах, присягавшие Родине, но и те, кто погон, казалось бы, не носит: от экспертов и аналитиков до журналистов и так называемых русских хакеров. В связи с этим вопрос: кого сегодня следует считать защитниками отечества?

— Рассуждая на эту тему, можно далеко зайти. Скажу одно: сегодня перед лицом очевидного врага и очевидного давления на нашу страну и белые, и красные в России объединились. Все сейчас в одном окопе, мы все понимаем, что иного выхода у нас нет. Все, кто за Россию, теперь вместе. Понятно, что существует и пятая колонна, но эти люди, как правило, своих убеждений не скрывают.

— То, что белые и красные объединились, было видно еще по Донбассу: Стрелков с его белыми идеями здесь какое-то время мирно соседствовал с национал-большевиками и анархистами.

— Игорь Стрелков никогда не скрывал своих взглядов, близких к монархическим, белогвардейским и т. д. А люди, которые с ним были, могли придерживаться большевистских и прочих красных взглядов, но это не мешало им вместе держать бой. Что касается журналистов… Я сам журналист, мне на эту тему рассуждать неловко. Все равно герой прежде всего тот, кто идет в атаку или отбивается в окопе.

— Тем не менее вы бывший военный репортер Первого канала. Вы были в Чечне, Таджикистане, Афганистане, Ираке, Сомали, Сербии и Косово. Вы видели войну своими глазами. Тяжело было потом возвращаться в мирную жизнь?

— Очевидно, что люди на войне видят несправедливость существующего мироустройства – это правда. И часто видят возможность решать сложные проблемы простыми средствами. Когда же возвращаешься в обыденную мирную жизнь, где есть система ЖКХ, органы правопорядка и вообще жизненная рутина, это трудно поначалу воспринимать. Я знаю много друзей, которым это было действительно сложно. Но, с другой стороны, я много раз наблюдал и то, что люди, вернувшиеся с войны, становятся более справедливыми. Они превращаются в наилучших арбитров, потому что знают цену жизни, смерти и цену данного слова.

Говорят о «тяжелом военном прошлом»… Но не все считают свою жизнь на войне тяжелой. Я общался с бывшими «афганцами» и «чеченцами» — так вот, для многих из них это самая лучшая часть жизни. Тогда они чувствовали себя наиболее нужными, да и жизнь их была такая, ради которой стоило жить. Свои волевые качества эти люди потом сохраняют надолго — к ним обращаются за советом, на них рассчитывают, потому что знают, что они сильные, не предадут.

Кстати, великий американский режиссер Оливер Стоун, который снял один из лучших фильмов о войне «Взвод», как раз из таких людей. Хотя он всегда вел себя как человек, который вроде бы не воевал. Но я помню: когда Стоун брал интервью у Фиделя Кастро, тот его сразу спросил: «Вы воевали?» Тот: «Да». «Награждены?» «Да». И тогда Кастро пожал Стоуну руку. Неважно, что на войне они могли бы сидеть в разных окопах, и неважно, что режиссер «Взвода» к тому времени давно уже голливудский человек. Важно другое: им стало легче понять друг друга. Хотя, по сути, люди, прошедшие войну, такие же, как и все остальные. Война — это одно, а твоя большая жизнь — совсем другое.

Вот у меня растет маленькая дочка, которую я очень сильно люблю. Для меня она основной смысл жизни. Но когда она родилась, случился Донбасс, и я поехал туда. Я не мог поступить иначе. И все-таки самое главное не там, а здесь. Самое главное — это наши дети. Более того, и на войне самое главное — это мир.

— Мир, который где-то далеко впереди?

— Нет, мир, в котором надо жить здесь и сейчас. Поверьте: война всегда забудется. Никто не будет вечно рассказывать об ужасах войны. Вспоминаются в основном смешные эпизоды, то, что было весело. Но даже эти эпизоды пересказывать трудно, потому что они почти все неприличные.

«Половина Африки, Латинской Америки и Юго-Восточная Азия хотели бы видеть у себя наши ЧВК»

— Бывшего министра обороны Сердюкова в военной среде принято ругать. Между тем существует версия, что именно он сделал все черную работу по превращению осколков старой советской армии в профессиональные Вооруженные силы РФ. Так ли это?

— С Анатолием Сердюковым все достаточно просто. О нем много чего говорят, но мы должны помнить, что начавшаяся реформа армии — это все-таки реформа Сердюкова — Макарова (подразумевается экс-начальник Генштаба ВС РФ Николай Макаров — прим. ред.). При этом многое делалось неправильно, начиная от того, что Сердюков многие свои реформаторские начинания вбрасывал мгновенно. Он просто ставил военных перед фактом, да и вообще вел себя оскорбительно по отношению к людям в погонах. Сергей Шойгу исправил эту ситуацию. С одной стороны, он продолжил реформу Сердюкова — Макарова, но, с другой, как человек, прошедший две чеченские войны, побывавший у руля МЧС, он сильно подкорректировал эту волну изменений, начавшуюся в армии.

Тем не менее роли Сердюкова никто не отрицает: очень многое началось как раз при нем. Но как он это делал? Он вообще ничего ни с кем не обсуждал. Сергей Кужугетович кардинально изменил ситуацию — он вернул военным самоуважение. Наш военный успех в Сирии — во многом заслуга Шойгу. Но мы не будем опровергать, что господа Сердюков и Макаров тоже кое-что сделали. Та же финансовая реформа армии, увеличение денежного довольствия военнослужащих, решение проблем с жильем — все это тогда начиналось. Но были предприняты и такие вещи, которые потом пришлось менять. К примеру, перевод всей армии на «бригадный подряд», как шутят в военной среде, то есть ликвидировали дивизии и полки, оставили одни бригады. Шойгу все это изменил. Вернули и авиадивизии вместо сердюковских авиабаз. Можно сказать, что реформа Сердюкова — Макарова была достаточно формальна и стремилась к западным образцам, что для нас далеко не всегда приемлемо.

— Помимо профессиональной армии, некоторые отстаивают право нашей страны и на частные военные компании (ЧВК), о которых у нас в последнее время модно говорить. Вы посвятили теме ЧВК несколько монографий и по праву считаетесь одним из крупнейших специалистов в этой сфере. Так нужны ли России ЧВК?

— К сожалению, к частным военным компаниям у нас принято относиться критично, потому что ЧВК в народном сознании воспринимается как наемническая контора. А ведь практически у каждого в семье кто-то воевал, погиб или просто был на войне. Поэтому в России господствует убеждение: если ты берешь в руки оружие, ты делаешь это для защиты Родины. А ЧВК в этом контексте видится исключительно наемнической конторой, которая работает в зоне боевых действий, то есть берется за оружие не ради Родины, а за деньги. На самом деле реальная картина с ЧВК выглядит несколько иначе.

В России ЧВК есть, но они работают в серой зоне, потому что не существует федерального закона, регулирующего деятельность таких компаний. Те, что действуют в согласии с лицензией, в нашей стране называются ЧОПами (частными охранными предприятиями). Чтобы поставить точку в дискуссиях о ЧВК, надо или от них официально отказаться, или принять соответствующий закон, к чему, похоже, и склоняются. Вдумайтесь: во всех ведущих странах работают частные военные компании. Суммарная численность их сотрудников в мире — примерно 1 миллион человек. Это не так много, но большинство сотрудников нанимаются вне штата для выполнения конкретных заданий. И в России для ЧВК существует огромный потенциал для развития.


— В чем заключается этот потенциал? В том, что отставные военные или люди, занимающиеся профессиональной охранной деятельностью в ЧОПах, смогут реализовать себя в сфере частных военных компаний?

— Нет, я о другом: наши ЧВК были бы сразу востребованы в мире. Огромное количество мировых стран захотело бы видеть наши ЧВК у себя: в качестве консалтинговых, охранных, тренировочных и т. п. структур.

— Какие это страны?

— Половина Африки, огромная часть Латинской Америки, Юго-Восточная Азия — все они хотят видеть у себя наших военных специалистов. Но российская армия по понятным причинам не может этим заниматься на территории других суверенных государств.

Дискуссия по этому поводу уже слишком подзатянулась, хотя я говорю очевидные вещи. Госдума уже дважды пыталась приступить к рассмотрению закона о ЧВК, я сам участвовал в одной из таких попыток. В последний раз весной 2016 года депутаты от «Справедливой России» пытались инициировать рассмотрение проекта закона «О частной военно-охранной деятельности». И что же? Теперь, скорее всего, после известных событий в Сирии Дума предпримет еще одну попытку.

— Вы говорите о трагических сирийских событиях, связанных с так называемой ЧВК «Вагнера»?

— Можно интерпретировать и так, но сам инцидент я не хочу обсуждать. Задачи, поставленные перед военными профессионалами, они должны выполнять, но закона, в согласии с которым они должны бы действовать, до сих пор нет. Как так?

— Говорят, что сотрудники ЧВК, принимающие участие в сирийском конфликте, заранее подписывают отказ от всех возможных государственных наград, да и вообще много чего подписывают.

— Я о таких фактах не знаю. В любом случае они знают, под чем подписываются и в чем заключаются их права и обязанности. К примеру, американская компания Kellog, Brown & Root (KBR) по своей сущности логистическая, она занимается снабжением американской армии — от туалетной бумаги до электрических лампочек. Тем не менее за два года иракской войны, где КBR занималась сопровождением конвоев, компания потеряла больше 300 человек, причем потеряла в боях, хотя занималась вроде бы логистикой, двигая свои конвои из Кувейта и подвергаясь постоянным обстрелам со стороны мятежников и исламистов. И эти потери — лишь за два года, а суммарные — гораздо больше.

«Русские солдаты — это солдаты справедливости. Они всегда воюют против Мирового зла»

— Сколько сейчас в России ЧВК? Есть какая-то статистика на этот счет?

— Подчеркиваю: в России ЧВК официально нет, пока нет закона. Если же говорить о компаниях, похожих на ЧВК, то их наберется около пары десятков. Это «РСБ-Групп», Moran Security Group, «Антитеррор-Орел» и некоторые другие. Но для того чтобы работать в рамках законодательного поля, им приходится заключать субконтракты с западными ЧВК, имеющими лицензию. Это позволяет им действовать за рубежом, где они, кстати, и закупают оружие.

Что касается «Вагнера», то называть это соединение частной военной компанией неправомерно. Это просто журналистский штамп. У нас теперь все вокруг называют ЧВК, но «Вагнер» — это скорее добровольческое соединение. Можно сказать, что оно действует в интересах общей концепции уничтожения террористов в рамках наземных операций в Сирии.

— У России нет собственных военных компаний, зато на нашей территории, насколько известно, работают британские ЧВК. Что они здесь делают?

— Британские и американские ЧВК диверсифицируют свой бизнес. Им совершенно необязательно работать в зоне боевых действий. Например, датско-британская ЧВК G4S (G4 Securicor) — самая крупная военная компания в мире, у них, по-моему, одних штатных сотрудников насчитывается до 3 миллионов человек. В России они занимаются вопросами системы безопасности для той или иной фирмы, а в Ираке и Афганистане они охраняют опасные зоны и практически участвуют в боевых действиях. В РФ действуют в основном британцы, да.  Так случилось, что они пришли на наш рынок, а американцев сюда не пустили. Здесь они действуют, преимущественно как ЧОПы.

Бизнес в сфере ЧВК может быть самым различным. Возьмем для примера знаменитую южноафриканскую компанию Executive Outcomes, которая выиграла две войны — в Анголе и Сьерра-Леоне.  Но при этом у них была своя телестудия и туристическое агентство. А мы все видим в очень узком ключе: если это ЧВК, то там обязательно работают люди с автоматами, которые кого-то мочат. Но это далеко не так. И я надеюсь, что в России это наконец-то поймут.

— Кому в России по карману нанимать зарубежные ЧВК?

— У нас это многим по карману. Разве мало у нас обеспеченных предприятий, которым, например, надо расставить видеокамеры в офисах? Российские предприниматели нанимают зарубежных специалистов не как ЧВК, а как специалистов по безопасности, как «секьюрити». «Лукойл» задействует зарубежные ЧВК для охраны месторождений и персонала в Ираке.

— Существует мнение, что российские ЧВК начали по-настоящему формироваться на Донбассе.

— Нет, это не так, в ДНР и ЛНР воевали добровольческие соединения. Это патриоты страны, которые сражаются не за деньги, а за Родину. Другое дело, что многие из тех, кто воевал добровольцами на Донбассе, потом оказались в Сирии, поэтому их увязывают в некую единую цепочку. Но разве не логично, что они оказались там? Разве в Сирии эти люди воюют не как патриоты? Они ведь защищают в САР те же идеалы, что защищали на Украине. В Сирии российские граждане сражаются с мировым терроризмом, а на Донбассе они противостояли национализму и фашизму. Русский солдат, как и вообще русский человек, всегда воюет против мирового зла, за правду и за свободу. Наши воины — это не «солдаты удачи», а солдаты справедливости.

 

Валерий Береснев