Драгана Трифкович: Оружие под названием «демократия»

ФОТО: Драгана Трифкович, генеральный директор Центра геостратегических исследований

Как переплетаются надзор над публичной речью, падение доверия к лидерам и ускоренная милитаризация Европы

Введение

Европейский союз представляет себя как сообщество ценностей, построенное на демократии, свободе слова и верховенстве права — идеал, к которому он стремится, и мерило, по которому он отличает себя от авторитарных систем, против которых он, декларативно, борется. Тем не менее, три параллельных процесса, происходящих именно сейчас, в течение 2025 и 2026 годов, ставят вопрос о том, насколько эта картина соответствует действительности. Брюссель строит новый аппарат надзора над «дезинформацией» и публичным дискурсом под названием «Демократический щит» в момент, когда граждане демонстрируют всё более глубокий скептицизм по отношению к собственным лидерам и институтам. Одновременно с разговорами о защите демократии континент переживает самую быструю волну милитаризации со времён холодной войны, сопровождаемую всё более открытой риторикой подготовки к конфликту с Россией. Эти три процесса — не случайное совпадение: они переплетаются, поддерживают друг друга и, если рассматривать их вместе, раскрывают гораздо больше о состоянии европейской политики, чем каждый из них по отдельности. Данный текст пытается взглянуть на них именно так — не как на изолированные новости, а как на части более широкой картины того, кто принимает решения в Европе, от чьего имени и какой ценой.

Институт без мандата в роли арбитра

Европейская комиссия официально представила «Демократический щит» 12 ноября 2025 года вместе со Стратегией гражданского общества, и программа реализуется по трём приоритетным направлениям: целостность информационного пространства, выборы и СМИ, а также социальная устойчивость и гражданское участие. Инициатива содержит около 50 пунктов действий, большинство из которых представляют собой обязательства по укреплению добровольной координации и подготовке руководящих принципов, в основном продолжая прежний акцент Комиссии на дезинформации, без особых нововведений. Политическую ответственность за реализацию щита несёт комиссар по вопросам демократии, юстиции, верховенства права и защиты потребителей Майкл Макграт, координацию осуществляет специальная проектная группа комиссаров, сформированная в начале 2025 года. Таким образом, весь механизм «защиты демократии» разрабатывается и контролируется органом, который граждане Союза не избирают напрямую. Именно в этом кроется одно из наиболее часто озвучиваемых возражений. Институт без прямого демократического мандата назначает себя арбитром в вопросе о том, что представляет собой легитимную политическую позицию, а что — «дезинформацию» или «угрозу демократии», что ставит под вопрос демократическую легитимность самой Комиссии в отношении разработки и реализации подобной программы. Центральным оперативным элементом щита является новый Европейский центр демократической устойчивости, который официально начал работу 24 февраля 2026 года и служит узлом обмена экспертизой между институтами ЕС, государствами-членами и гражданским обществом в области выявления «иностранного манипулирования информацией» и реагирования на него. Конкретные финансовые средства пока скромны по сравнению с риторикой. Для Европейской сети проверки фактов выделено 5 миллионов евро, о чём было объявлено в мае 2025 года, тогда как на программу AgoraEU, финансирующую гражданское общество и СМИ, предусмотрено 9 миллиардов евро в рамках следующего семилетнего бюджета ЕС. Аналитики Центра Жака Делора предупреждают об очевидном несоответствии между амбициозной риторикой при анонсировании инициативы и её скромной сутью, в то время как MCC Brussels (Коллегиум Матиаса Корвина, Брюссель) идёт ещё дальше, описывая всю систему как механизм, призванный защитить непосредственно неизбираемую Комиссию от недовольства граждан, а не саму демократию. Этот парадокс — что орган без прямой избирательной легитимности выстраивает аппарат надзора над «демократической устойчивостью» всего континента — остаётся одним из центральных открытых вопросов в дискуссии о щите.

Кризис доверия к европейским лидерам

За цифрами падающих рейтингов стоит нечто более глубокое, чем просто недовольство нынешними политиками. Речь идёт о разрыве между тем, чем занимаются европейские элиты, и тем, что граждане ощущают в повседневной жизни. Почти повсюду в Европе инфляция, цены на жильё и стоимость жизни остаются главной заботой граждан, тогда как миграция и климатическая политика — темы, доминировавшие в публичном пространстве и формировавшие подъём многих национальных движений на протяжении последнего десятилетия — постепенно теряют первенство именно потому, что их вытеснила экзистенциальная неопределённость. Почти девять из десяти европейцев заявляют, что серьёзно обеспокоены тем, как «свести концы с концами», а треть молодёжи называет рост цен своей главной жизненной проблемой. В такой атмосфере граждане воспринимают каждое новое решение об увеличении военных расходов, климатических издержек или санкций не как стратегический шаг, а как ещё один удар по семейному бюджету, что напрямую усиливает впечатление, будто «элиты играют в большую геополитику», оставаясь глухими к тому, что избиратели считают базовыми вопросами безопасности: работе, крыше над головой, цене хлеба и электроэнергии.

Этот разрыв особенно ясно виден в судьбе действующих лидеров. Канцлер Германии Фридрих Мерц, президент Франции Эмманюэль Макрон и премьер-министр Великобритании Кир Стармер разделяют одну и ту же участь — исторически низкие рейтинги, несмотря на то, что они представляют разные политические традиции и сталкиваются с разными национальными кризисами. Общий знаменатель — то, что аналитики описывают как более широкую реакцию против всех действующих властей из-за инфляции и иммиграции, независимо от политического окраса правительства. Это не изолированный феномен одной страны или одной партии, а континентальная тенденция, в рамках которой избиратели наказывают тех, кто находится у власти, почти без исключения, что говорит о том, что проблема заключается не в личности того или иного лидера, а в самой системе, которая не в состоянии обеспечить базовую экономическую безопасность, ожидаемую гражданами.

Примечательно, что сами институты ЕС, через собственные опросы общественного мнения, признают, что именно это растущее недоверие граждан к демократическим институтам и процессам является наиболее признанным вызовом для демократии на континенте — впереди иностранного вмешательства, дезинформации и всех внешних угроз, на которые формально нацелен «Демократический щит». Другими словами, наибольшая угроза демократии, которую сам Союз идентифицирует, исходит изнутри, из отношений между гражданами и институтами, а не извне. И тем не менее, вместо того чтобы сосредоточить усилия на устранении причин этого недоверия — дороговизны жизни, недоступности жилья, ощущения, что решения принимают люди, не несущие прямой ответственности перед избирателями — энергия и ресурсы направляются на создание новых механизмов надзора за публичным дискурсом. Это создаёт впечатление, что лечат симптом (недовольство граждан), а не причину (реальные основания этого недовольства), что лишь дополнительно углубляет пропасть между теми, кто правит, и теми, кем правят.

Вооружение вместо ответа на кризис

Военные расходы ЕС стремительно растут параллельно с падением доверия граждан. Оборонные бюджеты стран-членов выросли с 218 миллиардов евро в 2021 году до ожидаемых 381 миллиарда евро в 2025 году. Председатель Комиссии 4 марта 2025 года представила план «ReArm Europe / Readiness 2030», цель которого — мобилизовать 800 миллиардов евро на оборону к 2029 году, включая кредит в 150 миллиардов евро через инструмент SAFE и задействование национальной клаузулы об исключении из Пакта стабильности и роста для дополнительных 1,5% ВВП на оборону. На саммите НАТО в Гааге в 2025 году члены альянса обязались к 2035 году выделять до 5% ВВП на оборону ежегодно — 3,5% на базовые оборонные потребности и до 1,5% на более широкие инвестиции в безопасность, что представляет собой удвоение прежней цели в 2%. Германия, лидирующая по объёму оборонных расходов среди европейских стран (не считая России), увеличила ассигнования на 24%, достигнув 114 миллиардов долларов в 2025 году — впервые превысив порог НАТО в 2% ВВП с 1990 года. Британское правительство, в том же духе, объявило об успешном испытании трёх систем высокоточного поражения большой дальности, способных поражать цели на расстоянии свыше 500 километров, предназначенных для поддержки Украины в ударах вглубь российской территории.

Подобная тенденция ставит вопрос о соразмерности. В момент, когда граждане требуют, чтобы институты решали проблемы стоимости жизни и неуверенности, значительная часть ресурсов и политической энергии направляется на накопление вооружений и риторику подготовки к предполагаемому конфликту с Россией, вместо устранения причин недоверия, которые сами опросы ЕС определяют как крупнейший вызов для демократии. В этом свете внешняя угроза становится ещё и политически удобным нарративом. Когда «лидеры» не имеют ответа на падение покупательной способности, жилищный кризис и собственную непопулярность, проще направить внимание общественности на внешнего врага, чем взять на себя ответственность за внутренние провалы. Таким образом, Россия становится удобным громоотводом для недовольства, которое в противном случае логично было бы направлено на самих создателей политики — и вопрос «почему у нас нет денег на жильё и зарплаты» превращается в вопрос «как защититься от Москвы», благодаря чему дискурс смещается с поля, на котором правящие элиты проигрывают, на поле, где они могут действовать сплочённо и без прямой подотчётности перед избирателями.

Заключение

Эти три направления — «Демократический щит», кризис доверия и ускоренная милитаризация — не являются отдельными темами, а представляют собой части одной и той же мозаики. Институт без прямого избирательного мандата выстраивает аппарат надзора над «демократической устойчивостью» граждан именно в тот момент, когда опросы, заказываемые тем же самым институтом, показывают, что источник кризиса демократии находится внутри, а не снаружи: недоверие, порождённое дороговизной жизни, недоступностью жилья и ощущением, что решения принимают люди, не несущие прямой ответственности перед избирателями. Вместо того чтобы серьёзно отнестись к этому диагнозу и ответить на него экономической и социальной политикой, Брюссель выбирает два параллельных пути — контроль над нарративом через такие механизмы, как «проверщики фактов» и «доверенные источники сообщений», и внешнюю мобилизацию через риторику и бюджеты подготовки к конфликту с Россией. Оба пути ведут к одному и тому же эффекту, пусть даже и непреднамеренно: внимание и ответственность смещаются с вопроса о том, почему граждане теряют доверие к своим лидерам, к вопросам о том, кто распространяет «дезинформацию» и как защититься от внешнего врага. В этом смысле «щит» и риторика войны функционируют как взаимодополняющие инструменты — один закрывает пространство для внутренней критики под предлогом защиты демократии, другой перенаправляет разочарование граждан на внешнего противника вместо тех, кто на самом деле формирует эту политику. Вопрос, который остаётся открытым и который данный текст ставит без окончательного ответа, заключается в том, идёт ли речь о сознательной стратегии или об институциональном рефлексе элит, которые, столкнувшись с собственной непопулярностью, прибегают к самым испытанным средствам отвлечения внимания — контролю над информацией и внешнему врагу — вместо реформы, которая потребовала бы взять на себя ответственность перед избирателями, которых они, формально, представляют.